Ю. Виноградов Н. Бочарников ВОСТОЧНЫЙ САЯН

Остался позади успевший надоесть за три часа гул авиадвигателей, красочный спектакль знаменитого ошского базара с его тюбетейками и дынями, многочасовая тряска в каэспевском «козлике» через пестрые узбекские селения, охристые пустын­ные долины, город Исфара, горные киргизские кишлаки. Последнее селение — уже в самом Ляйляке — Катран. Там находится правление колхоза и лесоохрана, хозяева ущелий. Через дувалы свешиваются абрикосовые ветви.

Опять вверх, вверх, по все более ухудшающейся дороге. Уже и вместо мостиков броды. И все более ощущается ветер, ровно и мощно дующий вверх по ущелью. Все время пребывания там, два месяца, он все так же непрерывно давил и давил на палатки, на костры. На психику...

Взлетаем на очередной бугор и перед нами — внезапно — картина: передний план — кибитка, овцы, фигуры в халатах; справа и слева — декорации живописных скальных склонов, украшенных купами арчи, а в центре — как бы кульминация ком­позиции — правильный треугольник матово-серой стены силуэтом на фоне яркого си­него неба Аксу.

Так теперь и называют: район Аксу. И бывает, что наслышанный любопытный . турист, стремясь сюда, попадает совсем в другие места, за сотни километров отсюда, ибо название Аксу — очень распространенное в Киргизии. Большое ущелье под таким названием находится на десятки километров восточнее, куда частеньки попадают ис­катели Аксуйского горного края. И там тоже есть своя вершина Аксу. И не сразу для этого туриста проясняется, что это совсем не те Аксу.

Поляна «Алая» просторна. Отдельные группы палаток по ней разбросаны с уче­том скудных прелестей микрорельефа и рощиц арчи так, что протяженность лагеря — добрый километр. База спортивная. Нет обычных отрядов новичков, значкистов и да­же разрядников, в которые формируются путевочные альпинисты. Коллективные путевки (каждая на 6 участников, включая своего инструктора) дошлые альпсекции закупают оптом, по нескольку штук и фактически проводят так свои спортивные сборы в пределах путевок — 30 дней. Столовой и кухни нет, готовят сами на чем придется: на примусах, на кострах, с валежником для которых очень строго — вы­гонят из лагеря за порубку зеленой, горящей, как порох, арчи, даже за сухостой. Са­мые хозяйственные завозят сюда газовые кухни. Электричество — только атмосферное, от которого пока лампочки гореть не научились. Для вечернего общения — костер и свечи. Снаряжение и продукты получают в Оше при заезде. Раз в смену в счет мясопоставок привозят овец. Начинается «коррида»: горожане непривычны к произ­водству мяса из рвущихся от них овец. Развлечение для зрителей, охота для фото­графов.

Только у руководства лагеря ряд палаток выглядит достаточно стройно: поль­ские нарядно-канареечные «Кемпинги», жилые, за ними большие служебные выгорев­шие брезентовые палатки учебной части, спасслужбы, радиостанции. Остальные земля­чества — кто во что горазд. И «памирики», которые забираются на восхождения, и брезентовые, побольше, столовые, и даже огромный белый подпалатник, который картинно растянули московские «трудовцы» под руководством когда-то моего разряд­ника, а с некоторых пор уже маститого председателя московского «Труда» Виктора Виноградова.

Впрочем, непогода здесь летом дождем не сопровождается. Это большая редкость. Непогода — это бурный шквалистый ветер, порывами, с завихрениями, сменяющий обычный монотонный ветродуй. Да еще в середине лета прошедшая где-то внизу пы­левая буря накрыла и нас дымкой, через которую с усилием просвечивало малиновое солнце. Эта мгла простояла несколько дней. Но восхождения не очень омрачила. Слишком уж сильный накал желаний привозят сюда альпинисты.