Ю. Виноградов Н. Бочарников ВОСТОЧНЫЙ САЯН

Москвичей задержал с выходом я. Не оказалось лучше команды, чем московская, уже собравшаяся под свою стену, когда камнепад обстрелял восходителей Воронежа в верхней трети северной стены Аксу. Тело погибшего товарища надо было обязатель­но снять.

Почему именно москвичи? Дело в том, что ситуация была не простая. Сам маршрут шестой категории трудности. И особенность его — по отдельным участкам и времени безопасного их прохождения в течение суток — совсем не для обычной тактики и темпов спасработ. Но было во мне и еще особое ощущение некоторой повышенной напряженности, превышающее обычно связанное у старшего по долж­ности с необходимостью принятия оптимального решения.

Не стыдно ли в наш просвещенный век оперировать понятиями «предчувствие», «инстинкт» или даже «интуиция»? А грозное ощущение опасности все более во мне сгущалось...

Конечно, основой этого состояния было заметное нагнетание активности работы стены. Уже месяц я смотрел на нее (а для этого лагерь «Алай» — прекрасный наблю­дательный пункт) и для меня интенсивность и ритм ее работы обрели некоторую, дос­таточно умеренную стабильность. А трагический выстрел камнем как будто стал сиг­налом начала усиленного режима; для меня, фронтовика, наподобие артподготовки. Что-то изменилось...

Но и независимо от этого, пусть не качественного, но заметного количественного изменения, во мне поселилось и еще некое дополнительное гнетущее ощущение тре­воги.

Человек в своей эволюции, за прогресс в интеллекте и психике дорого заплатил лишением тех качеств, которые сохранили (а может быть, еще и развили) его млад­шие братья: собаки — обоняние, кошки — ночное зрение. Вот и перед землетрясе­нием дикие звери ищут безопасное место, а в Японии держат для этого в аквариумах даже специальных рыбок.

Пришлось и мне попасть в горах в землетрясение. Мы вышли на стену Башкары втроем. Стена плохая: ее заметно вогнутое зеркало не оставляет места для укрытия при камнепаде с гребня. Но отказаться не смог: другого варианта закончить мастерские нормативы у моих товарищей Игоря Леонтьева и Толи Марченко не оказалось. А без меня бы их не выпустили. Сутки просидели мы тогда в начале маршрута под неожиданно начавшимся камнепадом. Только когда раздробило наше утлое укрытие — нависающий край бергшрунда, под которым мы отсиживались, — колебания наши кон­чились. Мы побежали вниз, сопровождаемые катящимися рядом с нами камнями.

Мы узнали, что в это самое время на стене Вольной Испании камнепадом убило нашего товарища из команды ЦСКА. Убило в том месте, где я сам в предыдущем году заночевал со своим напарником и другом Игорем Леонтьевым. Мы с ним, воз­вращаясь с Башкары после своего чудесного спасения, уже проходя под Кашкаташем узнали об этой смерти от встречных и только переглянулись: дошло до нас одновре­менно — земля тряслась!

Но и исполненный всеми этими переживаниями на стене Башкары и под Воль­ной Испанией, я не мог не принимать безотлагательного решения по снятию тела погибшего. Оно висело в простреливаемом кулуаре Аксу.