Р. Седов К УЛАХАН-ТАРЫНУ СИНИЕ ГОРЫ

Охристые полосы отцветших трав тянулись вверх по каменистому склону, отливаю­щему булатом. Зацепившись за камни, висели редкие куртины стланика. Вверху поблескивали влажными плоскостями сбросы вершин.

Здесь, у Полярного круга, выше границы ольховника и кедрового стланика, встречаются степные участки. Разнотравье, представленное типчаком, осочками, астрогалом, полынью, создает аромат настоящей степи. Наклонишься — колышутся желтые колоски в бирюзе августовского неба, будто перед тобой раздольное поле. Идешь — стучат о сапоги колоски, разлетаются во все стороны спелые зерна, вы­стреливают из перезревших стручков горошины.

На таких участках Валере удается идти в вибраме — всюду сухая каменис­тая почва. «Ботиночный эксперимент» длится два дня, пока мы в верховьях ручьев. Устав переобуваться на переправах, он надевает резиновые сапоги — незаменимая обувь для передвижения во всех видах походов на севере. Летом — из-за частых болот и речек, тающих снежников и ледников, покрытых толстым слоем мокрого снега. Весной подогнанные к лыжным креплениям сапоги защитят от наледей, ногам не страшен тающий у костра снег. В горном походе при восхождении и глубокий снег не помеха, а резиновая подошва хорошо цепляется за камни. На мотоцикле без сапог по Хандыгской трассе, например, никуда. А о сплаве и говорить не приходится. Кто не бывал на Севере, воспримет совет с большим сомнением. Вот и Валера — он недавно из Таллинна — взял сапоги лишь в приказном порядке. После экспери­мента он их больше не снимал.

ЧУБУКА-ТАЛА

Начальной точкой нашего движения по оси хребта стала гора Чубука-Тала. До последнего мгновения она скрывала свои ледники. В ущелье с камнепадными склонами нельзя было отыскать ни площадки для бивака, ни воды. Зато когда вода попадалась, было видно, как в ней покачивались длинные волокна цвета болотной зелени. Местами они обвивали камни или полностью закрывали дно — того и гляди поскользнешься. Когда вода пропадала, водоросли высыхали, а камни становились полосатыми. Казалось, все ущелье пахло морем. После лесного уюта и просторной долины здесь было голо и темно.

Мы поднимались по льду, присыпанному мелкой смерзшейся осыпью, и это нас выручало — иначе пришлось бы долго рубить ступени. Холмы конечной морены, казалось, вздымались выше окружающих гор, нескончаемо долго тянулся серый каменный хаос. Нога беспомощно искала надежную опору — все обломки породы были подвижны. Когда морена осталась позади, пришлось зажмуриться — сиял ледник. Окруженное темной с зубчатыми краями чашей большого цирка, выгнутое белоснежное тело было совершенно чисто — без видимых следов эрозионных русел, ледниковых ста­канов. Неужели не тает далее в жаркое лето? С гребней цирка сбегали снежники со све­жими следами лавин от обрушившихся козырьков. Да бывает ли здесь лето?

Роман подыскивает точки съемки и гоняет нас по леднику, делая снимки в контровом освещении.

—  Увидите, как будет здорово!

После каждого похода он организует выставку в клубе чукотского прииска «Поляр­ный».     Его     фотографии     северной     природы     украшают     наши     квартиры.

Выход с ледника на гребень цирка — страховка на крутом льду, ступени, потом скалы. После долгого траверса предстал еще один ледник. Иногда после скал и крутой осыпи на гребне попадались ровные площадки, усыпанные песком, на которых остались следы от ночевок животных.