КУБОК РОССИИ ПО    СПОРТИВНОМУ СКАЛОЛАЗАНИЮ

Возможно, мне не следовало больше возвращаться в эту долину, к моему лич­ному прошлому, наверное, надо было пе­рестать существовать во мнении дру­гих людей.

Я находился в полузабытьи, и фан­тастические картины сменялись в моем сознании. Смерть была включена в мой план, как реальная возможность. Я ис­пытывал некоторое любопытство и иногда спрашивал себя: выдержу ли я все это. Да, я ищу доказательств для себя са­мого. И снова: «Это восхождение не яв­ляется реальной альпинистской пробле­мой, это фикция, возникшая только в моем сознании. Я хочу подняться на гору, которая в том виде, в котором я ее себе представляю, не существует. Отказываясь от всяких технических средств и даже от напарника, я в своих мечтах превращаю ее совсем в другую гору».

А может быть, я все-таки бежал от повседневного одиночества в самую глу­бину его ночи, одновременно питая на­дежду таким образом от него избавиться?.. К тому времени я уже дважды совер­шал одиночные восхождения. Летом 1969 года я один поднялся на самые тяжелые стены в Альпах: Северная стена Друат в районе Монблана, разрез Филиппа на Чиветте, маршрут Сольда по Северной стене Лангкофеля, стена на Мармолада-ди-Рокка. А теперь, в 1978 году, я шел на Нанга Парбат.

В 1969 году я опасался устраивать бивак на стене. Я обладал достаточным техническим мастерством и выдержкой, чтобы совершать эти сверхсложные марш­руты в одиночку и без страховки, но я знал, что мне не хватит моральных сил остаться на середине стены и переноче вать на узкой полке. Только по этой при-I чине я поднимался очень быстро (все восхождения — за один день) — до пер-| вопрохождения Южной стены Мармелада-| ди-Рокка. Чаще всего я начинал подъем примерно в 11 часов, чтобы дать немного утихнуть поднявшемуся за ночь беспокой­ству. Вечером, часов в пять, я возвращал­ся в долину. На стене я был полностью сосредоточен на маршруте. Для страха и сомнений просто не оставалось места. Ощущения одиночества, которого я тогда, наверное, не выдержал бы, вообще не возникало. На Нанга Парбате все должно было быть по-другому. Я знал, что при­дется неделю, а может быть, и две, оставаться на стене одному. И чем выше я поднимусь, тем отчетливее ста­нут трудности возвращения назад, если оно вообще окажется возможным.

НЕВЫРАЗИМОЕ

С невероятным напряжением иду вперед.

      Моих   незримых   спутников   со   мной  нет.  Я  снова  один.  Почти  не  двигаюсь с места, ощущение такое, будто я пара­лизован.    Разгребать    глубокий    —    по  бедра — снег    невозможно.    Приходится его вытаптывать. Так я пробираюсь впе-] ред, оставляя за собой глубокую колею.В 10 часов, то есть после трех часов не-] посильного   труда, я   понимаю,   что   по­добным образом вершины мне не достичь. Ясно и другое: при таком перенапряже­нии я не смогу спуститься вниз.        Когда ситуация складывается так, что приходится  выбирать  между   жизнью  и смертью,   вершина   становится   мне   без­различна.   Вершина,   которая   еще   вчера так сильно меня притягивала. Немедленно поворачивать   назад   или...    рискнуть   и воспользоваться     последней     возможно­стью: преодолевая крутой скальный барь­ер, кратчайшим путем идти к вершине?.. Это   ощущение   бессилия!..   Оторванность от людей, способная привести любого    на    грань    безумия!    Нет    никого  рядом,   чтобы   оценить   твое   состояние,  ни    одного    человека,    которого    можно было  бы  потрогать рукой,  найти  в  нем |опору. Понимание этого не захватывает  меня,  но  присутствует,  а  с  ним вместе и   неуверенность — что   ждет   меня   на верху?