КУБОК РОССИИ ПО    СПОРТИВНОМУ СКАЛОЛАЗАНИЮ

 Граница, отделяющая эти два полюса — «отказаться» или «идти дальше», —   становится совсем узенькой.

Я все-таки хочу позволить себе по­следнюю попытку. Если скалы надо мной проходимы и снег там не лавиноопасен, то у меня еще есть небольшой шанс.

Скалолазание с детства было моей сильной стороной. Я лезу осторожно, но выкладываюсь полностью — это необ­ходимо на вертикальных стенах в Доло­митах, иначе вверх вообще не подняться. Но восхождения в Доломитах — безобид­ная прогулка в сравнении с Нанга Пар-батом. Как это я не сорвался здесь, на высоте 8000 метров, обутый в неуклю­жие двойные ботинки, в солнцезащитных очках, — загадка. Скорее всего мне помог мой природный инстинкт. А может быть, моя душа уже там, наверху, на вершине, до которой рукой подать. Я ба­лансирую на перемычках шириной в ла­донь и пробираюсь по желобу. Я начеку, внутренние резервы организма, о наличии которых я и не подозревал, пол­ностью мобилизованы.

Я оказываюсь то в тени, то на свету: облака набегают на солнце. Все очер­тания размыты. Временами идет снег. В долине темно, только иногда в тумане появляются и тут же исчезают клочки высокогорных пастбищ. Постичь и опи­сать все это невозможно. В голове у меня то полная ясность, то вновь подступающее безумие. Я никогда не сольюсь с этим миром.

Горизонт на западе кажется не­реальным и бесконечно далеким. Пред­ставить себе людей там, внизу, уже невозможно. Ни сострадания к себе, ни гордости. Утренние страхи и ни с чем не сравнимое ощущение, возникающее отто­го, что ты здесь, заключили в моей душе перемирие. От горделивого чувства своей избранности, знакомого мне по прошлым экспедициям, не осталось и следа. Я вовсе не хочу бежать из нашей индустри­альной эры в первобытную эпоху. Не бегу и от людей, я просто в пути. Под­нимаясь без всякого смысла по этой вертикальной ледяной пустыне, я хочу окунуться в то самое одиночество, кото­рое уже в течение нескольких месяцев стало для меня привычкой. Я окон­чательно распрощался с нашим упорядо­ченным миром. Несколько дней живу во льдах, в этой хаотичной пустоте, и по­стигаю все то, что пронизывает мое тело. Я открываю мир заново.

Картина вокруг меня абсолютно не­реальна. Пустота влечет меня зазывнее украшенных рекламными плакатами буль­варов. Чем пустыннее тут, тем острее мое зрение, тем больше картин возни­кает перед моим внутренним взором. Во время этого подъема во мне пробуждается и одновременно погибает все человеческое. Постепенно изнурение достигает такой степени, что я уже ни о чем не могу думать. И все-таки, несмотря на усталость, для меня нет никаких I неясностей. Высокое и банальное уживаются в моей душе. Простейшие физиологические потребности приобретают такое I же значение, как и самая возвышенная  философская система... | Я очень медленно поднимаюсь по вершинной трапеции. То и дело получаю  возможность воспользоваться скальными  барьерами. Часто приходится перебираться по снежным перемычкам и желобам. Во время передышек я уже вижу  на западе широкие полоски земли. Над  ними прозрачная вуаль из дымки и облаков. Мир вокруг меня пустынен и при зрачен, приятно смотреть по сторонам,  появляется ощущение свободы. Лезу спокойно, без всяких неожидан ностей. Только там, где снег в узких ! трещинах покрыт твердым настом, трудно  находить ногами надежную опору. Я не 1 вгоняю крючья в скалы для страховки,  но тем не менее срыва не боюсь. Только < иногда одолевают сомнения: хватит ли I  мне сил.

         Сейчас я получаю удовольствие от кон-