Сначала  по  Южному гребню,  потом  по снегу через Западную мульду. Тени уже длинные.  След позади меня выделяется темной полоской на розоватой поверхно­сти снега. Шаг за, шагом я почти падаю вниз. Понимаю, насколько я устал и раз­бит. Иногда больших усилий стоит про­сто вытащить  ногу из  глубокого  снега. Когда  я  замечаю,  что  гребешок,  по  ко­торому  иду,   теряется  в  нагромождении скал, уже слишхом поздно возвращаться назад — я   слишком   изнурен.   О   спуске напрямик тоже не может быть и речи, так как между мной и Западной мульдой — вертикальные ступени. Доверившись сво­ему  инстинкту,  ищу  новый  путь  между осыпями и снежными полями. Иногда при­ходится  концентрировать  все  свои  уси­лия на одной-единственной точке, чтобы не сорваться.

Когда я прихожу к биваку, мир вок­руг меня снова обретает смысл. Малень­кая обледенелая палатка. Стенки поко­сились. Вход такой узкий, что я едва в него протискиваюсь. Уже сидя в па­латке и выставив ноги наружу, я снимаю ботинки и ударяю ими друг о друга, чтобы стряхнуть снег, потом убираю их внутрь. Еще светло. Ложусь на спаль­ный мешок, который расстелен на каре-мате шириной чуть меньше метра, и пы­таюсь привести в порядок свои вещи. Я закрываю глаза, чтобы как следует расслабиться. Думаю о спуске. Я отрезан от остального мира, совершенно один — как это мне знакомо!

Теперь   мне   действительно   пора   вниз,  думаю я. Найду ли я ночью палатку? Какие странные иногда  принимаешь ренте-   I ния, когда речь идет о том, чтобы выжить.  ] Вершина кажется мне такой спокойной,  а   спуск — не   имеющим   значения.   Как    будто я сам ничего не значу, словно бы  1 вышел   из    моря    одиночества   в   покой    Вселенной. Насколько хватает глаз, про-  I стираются облака, покрытые фирном вершины и никаких признаков жизни.  Эта   1 гора — символ враждебности всему живому,   обитель  холода   и   полной   отрешенности — вызывает у меня особенное ощущение,  будто я  постиг смысл  мироздания.  Горизонт  вокруг  меня — это  круг.  Мои следы на снегу — единственное докзательство совершающихся изменений. Я   I страдаю  оттого,  что  не  могу  ни  с   кем    поделиться этими сильными ощущениями.    Но то, что я испытываю, я бы, наверное,    не сумел облечь в слова. Я пришел сюда,   где могу окончательно перестать мыслить.   Туманный горизонт, дрожащий воздух —    все   это   по   ту   сторону   человеческого    языка.     Невозможно     объяснить    даже приблизительно, что я ощущаю. Я просто сижу    здесь    и    растворяюсь    в    этих ощущениях. Я проникаю в суть вещей... Хочется    навсегда    затеряться    в    этом полумраке над горизонтом.

—   Я, — говорю я себе, но даже этот единственный    звук,    исторгнутый    моей гортанью, грозит разорвать меня.  Когда я сижу так, я становлюсь облаком, тума-    ном. Безбрежный покой вызывает ощущение умиротворенности. А тишина заставляет меня с большой осторожностью прикасаться к вершине.                                                         

—