ее иронией, как жизнь ради жизни. Ино­гда она так проста, что сама отвечает на все вопросы, если только при этом ни о чем не думать. Пусть другие жалуются, мучаются, я слагаю с себя это бремя и иду на Нанга Парбат.

Ну вот я и принял решение. И отве­чать за все буду сам.

Не знаю, почему меня опять так за­хватила идея восхождения в одиночку. Ведь год назад, казалось, я раз и на­всегда отказался от этой затеи. Тогда я чувствовал себя чересчур слабым и слиш­ком старым. Разлука с Уши подвергла меня в такую сильную депрессию, что я вообще пребывал в полной растерян­ности.

Между тем Уши я не забыл. Я не мог и не хотел этого сделать. Мои чувства к ней все еще были живы, хотя время и приглушило их. Иногда, проснувшись ночью, я чувствовал себя очень одиноко. Вначале каждое пробуждение бывало таким же болезненным, как и сама разлу­ка. Но когда я решил жить один и при­нимать судьбу такой, какая она есть, без сожаления, я освободился от отчая­ния и жалости к самому себе.

Может быть, я относился к себе слишком уж всерьез и потому так страдал от разлуки. Свою жизнь я воспринимал как некий хаос, пока не отказался от всего. Нет, я не хотел выбросить ее из своей памяти. Но и не цеплялся за нее больше. И тем не менее я знал, что вряд ли смогу любить другую женщину так, как любил ее. Я имею в виду не остроту чувства, а его характер. Любить больше или меньше — это неважно. Важно — как...

Был уже конец июня. Гуляя днем по Мюнхену, я иногда смотрел на солнце. Меня это забавляло. Я щурился и в какой-то момент ловил себя на том, что смотрю вверх, в просветы между обла­ками, и мой взгляд останавливался на высоте 8000 метров. Мне казалось, что я правильно определяю эту высоту по цвету неба.