КУБОК РОССИИ ПО    СПОРТИВНОМУ СКАЛОЛАЗАНИЮ

В разреженном воздухе, где ощущается нехватка кислорода, необходимость дви­гаться дальше, бороться с силами тяго­тения для моего- изнуренного организма становится невероятно мучительной. От­четливо ощущаю согласованность в своих движениях, хотя она мне и знакома по многим другим восхождениям. Но сейчас эта согласованность проявляется силь­нее, чем обычно. Сознание опасности подъема, не парализует мышц и не мешает моему продвижению.

Вследствие предельной усталости иду все   медленнее   и   медленнее.   Но   когда после нескольких минут  отдыха  бросаю взгляд наверх, чувствую облегчение. Скалы холодные  как лед,  но  стоит  солнечным лучам  их  коснуться,  как  они  начинают казаться теплыми и не такими шершавы­ми.    Браться    за    них    руками    в   тени труднее. Воздух над вершинным гребнем еще чистый, небо иссиня-черное. Кончает­ся   ли   там   мир?   Хотя   я  и   не   потею, на  языке  привкус  соли.  Когда  облизы­ваю  губы,  во  рту  все  слипается.  Через полчаса дохожу до уступа,  на который могу поставить ногу. В течение несколь­ких секунд думаю, не вбить ли мне крюк для    страховки    хотя    бы    на    четверть часа. Но отказываюсь от этого и устраи­ваюсь на уступе просто так. Ноги бол­таются над пропастью, я пытаюсь расслабиться. Спиной опираюсь о почти вертикальную стену. Чувствую давление на спину и влажный холодок сзади, он постепенно проникает в мое тело сквозь одежду.

Отдыхаю меньше, чем надо, потом ос­торожно встаю и снова смотрю наверх. Стена надо мной стала круче. Если раз­жать пальцы, то упадешь в бездонную пропасть. Пристраиваю фотоаппарат и, сняв себя дважды, достаю из кармана брюк черствую хлебную лепешку и мед­ленно ее жую.

Опять прижимаюсь к огромному выпи­рающему брюху скалы, обе ступни на по­лочке, напоминающей стул. Прислонив­шись к стене, я могу стоять спокойно. Просовываю руки в перчатках между щекой и стеной и принимаю позу спящего стоя человека. В высшей степени удов­летворенный, жуя хлеб, размышляю — до вершины еще каких-нибудь пятьдесят метров. Последние пятьдесят метров скального контрфорса на вершинной трапеции.

—   Все нормально, — говорю сам себе.

—   Конечно, — отвечает кто-то дру­гой. — Хотя ты и поднимаешься медлен­но. Но вниз пойдет быстрее.

—   Знаю. Я всегда находил путь вниз. — На этот счет у меня никаких иллюзий, так как я знаю: последние метры будут самыми тяжелыми, к тому же меш­кать больше нельзя.

Я выпрямляюсь, потом, слегка накло­нившись, смотрю вниз, на стену. Йи ма­лейшего    желания    думать    о    спуске. Сейчас нужно идти наверх. Меня мучает жажда.   Попить  я  смогу   теперь  только вечером. Каждый раз, когда мой взгляд скользит мимо неуклюжих ботинок вниз, к серому поблескивающему языку ледника у подножия стены, в животе появляется неприятное   чувство,   и   я   инстинктивно цепляюсь    за    стену    крепче.    Когда    я смотрю вниз, в кажущуюся бесконечной глубину,    я    испытываю    неуверенность, которая    исчезает    на    подъеме.    В    то время как я лезу,  рассчитывая  каждый свой   шаг,   этих   неприятных   ощущений во всем теле не возникает. Они не возни­кают    и    тогда,    когда    я,    поднимаясь, смотрю вниз между ног. Нечто неприятное охватывает _ч меня,    только    если    я    не сосредоточен   на   скалах,   а   стою   спо­койно. Подобное я испытывал уже в дет­стве,    когда,    совершая   восхождения   в Доломитах, оказывался на самых узких гребнях, на стоянках.